09.12.2016

Усадьба «Архангельское». Архитектура и дизайн интерьера. Часть 5

Вскоре, в истории усадьбы «Архангельское» произошло событие, сыгравшее переломную роль в дальнейшем ходе ее строительства: в январе 1820 г. выгорел изнутри Большой дом. Современники не обошли молчанием пожар в известном подмосковном имении. Московский почтовый директор А. Я. Булгаков в письме к брату от 28 января 1820 г. сообщает ему последнюю московскую новость: «Славное Архангельское сгорело от неосторожности людей, а другие говорят — от скупости, потому что для сбережения картин и дров велено было топить галерею стружками, а от стружек до пепла далеко ли? Картины и библиотека только частично спасены: первые вырезали из рамок и бросали из окон … У славной группы Кановы Амур и Психея разбиты руки и ноги. Вот тебе и производство в антики».

Вслед за этим, 3 февраля 1820 г. тот же Булгаков писал из Петербурга: «Бедный Юсупов! Бедное Архангельское! Зачем он эдакое имя оставил: архангелы, я думаю, ему не очень покровительствуют, ибо он, верно, часто возит туда своих мамзелей. Жаль мне его. Это напоминает мне пожар Разумовского в Вене, где также отломали руку и ногу статуе Кановы. Прочее он может воротить при своем богатстве, а это трудно, ибо Канова уже стар, и на всю жизнь заказаны ему работы».

Исторические сведения достаточно точно фиксируют время пожара: не позднее 27 января 1820 г. В течение 1820 и 1821 гг. ремонтируют дом, который в соответствии с новыми вкусами приобретает ампирный облик. Стены соружения выравнивают и красят в желтоватый цвет, а колонны, карнизы и наличники — в белый. На подестах у входов помещают мраморные изваяния львов. Орнамент росписи стен в доме состоит из венков, гирлянд, арматур, групп музыкальных инструментов. Столовая обрабатывается в псевдо-египетском стиле.

Смету в сумме 109 815 руб. 50 коп. составили в Экспедиции Кремлевского строения и подписали: директор чертежной Мироновский И. Л., архитекторы Таманский И. Т. и Тюрин Д. Д. Главным руководителем работ в это время являлся Тюрин. За всей работой на месте, не выезжая из Архангельского, наблюдает архитекторский помощник Экспедиции Кремлевского строения Василий Васильевич Александров.

Заключаемые с февраля 1820 г. с поставщиками и с подрядчиками договора на заготовку и доставку в Архангельское различных материалов дают возможность восстановить картину уничтоженного пожаром и представить размах строительства. Основные договора на производство работ заключены с Осипом Ивановым и лепщиком Лазаревым. С марта столяры делают рамы, всю весну и лето в доме заняты лепщик Иван Лазарев, паркетчик Николай Семенов, слесарь Федор Иванов и мраморщики Савелий Меркулов и иностранец Жевани.

Усадьба "Архангельское". Плафон «Амур и Психея». Николя де Куртейль.

Усадьба «Архангельское». Плафон «Амур и Психея». Николя де Куртейль.

Для росписи стен в доме и писания плафона в зале в Архангельском живут живописцы, французы «Колумбии и Куртейль». Иностранцы пользуются особыми привилегиями. Написанный де Куртейлем для круглого зала плафон «Амур и Психея» сохранился до настоящего времени. В 1824 г. производится исправление живописи «алфейской работы» alfresko и ремонт некоторых картин.

По-видимому, с 1821 г. место управляющего стоительством Стрижакова занял Борунов, который в 1824 г. ведает всем строительством под общим наблюдением Тюрина. В 1826 г. Большой дом был оштукатурен и окрашен в современные цвета — желтый с белым. 1829 г. посвящен обустройству парка. Еще в 1827 г., приглашенный для работы в Архангельском, архитектор Василий Григорьевич Дрегалов перекладывает заново террасы парка. В марте с подрядчиком Павловым заключен договор — «разобрать и вновь скласть по плану и фасаду каменную против дома террасу, под наблюдением архитектора Дрегалова».

Работу требовалось закончить к 1 августа 1829 г. «Тумбы разобрав, опять поставить на место с добавкой белого камня и лещади». Выложить новый цоколь. «Бюсты, вазы и фигуры снять и после опять поставить». В марте же, помощник архитектора крепостной Петр Шестаков обмеряет на террасе площадки и ступени из гранитного камня и принимает алебастр.

Одна терраса была закончена в 1829 г., вторая же заканчивается к осени 1830 г. Балясины на террасах ставятся летом 1830 г. Тогда же Дрегалов переделывает обветшалый «трилиаж» у главного дома и на курганах, против оранжерей, ставит две беседки (ротонды). Общий перспективный вид Архангельского, относящийся к этому времени, выполненный крепостным художником, сохранился в музее-усадьбе Архангельском и дает довольно полное представление о тогдашнем убранстве парка.

История строительства в Архангельском была бы неполна, если не упомянуть о предприятии, затеянном Юсуповым в последние годы его жизни. Это — развитие существовавших в Архангельском оранжерей и организация ботанического сада. Свои мероприятия Юсупов начинает с 1826 г., с распоряжения произвести опись всем имеющимся в оранжереях деревьям. Еще со времени Голицыных оранжереи были сосредоточены в трех местах: на обрыве над Москва-рекой в южной части парка, под горой у реки и около Горятинского пруда. Горятинским оранжереям, состоявшим при покупке имения из двух каменных — виноградной и ананасной — и трех деревянных — двух персиковых и одной «для пристановки дерев» на зимнее время, всегда уделялось внимание.

Купив в 1823 г. Горенки, подмосковную Разумовских, славившуюся исключительными оранжереями и ботаническим садом, Юсупов решил создать у себя в Архангельском нечто грандиозное. Не ограничиваясь собственным собранием и собранием Разумовских, Юсупов усиленно скупал редкие растения. Такое увеличение оранжерей повлекло за собою не только большое строительство зданий для растений, но и изменение всей системы крепостного хозяйства Архангельского.

Хозяйство в Архангельском всегда велось плохо. В распоряжении от 26 марта 1827 г. сам Юсупов констатировал, что Архангельское, Труневки, Толбино, Батьки при 660 душах крепостных «из-за худого надзора, при годовом оброке в 7 478 рублей накопили 13 384 рубля недоимки… следствено в течении двух лет не получал я с них ни мало оброка».

В силу этого и в связи с организацией в Архангельском ботанического сада, требующего большого количества рабочих рук, Юсупов уничтожает в Архангельском хлебопашество и приказывает крестьянам сажать картофель и разводить лес. Хлеб для крепостных должен доставляться из орловских вотчин. 1 ноября Юсупов писал: «Как завожу я в Архангельском ботаническое заведение, то как трудно будет за всем смотреть Карлу Андреевичу (Унгебауэру), то и уничтожаю хлебопашество… Фрукты держать для продажи (хотя мало прибыльно), но из них несколько сортов стараться иметь, чтобы щеголять и их показывать, как такие, которые редки в прочих оранжереях».

Для размещения всего собрания растений в 1827—1828 гг. ремонтируются и расширяются существующие и строятся новые оранжереи. Работы производятся архитектором Дрегаловым. В 1827 г. между парком и селом разбивается ботанический сад, в котором также строится оранжерея, а по бокам ее — теплицы и «Эрикова» оранжерея. 10 октября 1828 г. Юсупову был представлен доклад о том, что «все строения оранжерей кончились, остается сделать только ставни для фиговой. Для решеток на окружную загородку ботанических оранжерей столбы поставлены, а решетки сделают зимой…».

«Подгорная оранжерея вышла в отделке самая прекраснейшая, и удобная, и очень суха. Переделанная в Горятине из ананасовой тоже отлично отделана со всеми удобствами для плодовитых растений и ими наполнена». Чтобы покончить с садовым хозяйством Архангельского, следует отметить, что многие растения летом выносились из оранжерей на воздух, в парк и главный двор. В колоннадах Большого дома ставились померанцы, а в центре парадного двора, где в настоящее время стоит мраморная группа, ставился на лето самый большой в стране померанец, с толстым стволом и обширной кроной, равные которому были только в Версале (этот померанец был приобретен у Разумовских за 3 000 руб. ассигнациями).

На зиму деревья из парка убирались в оранжереи, итальянские тополя и каштаны, росшие в грунте, укрывались, мраморы в парке обвязывались. В оранжереях деревья были рассажены аллеями, на которых были статуи, бюсты, били фонтаны, стояли мраморные скамейки для отдыха. Даже после продажи ботанического сада сыном Н. Б. Юсупова в 1832 г., в оранжереях Архангельского долгое время имелись редкие растения.

Уделяя Архангельскому много внимания и тратя на него ежегодно большие средства, (значительно большие, чем усадьба давала дохода), Н. Б. Юсупов добился того, что весь усадебный комплекс Архангельского превратился в уникальный объект синтеза архитектуры, скульптуры, живописи и природы. Вся рабочая сила усадьбы, в количестве до 350 человек, была направлена на обслуживание усадьбы с ее парком, ботаническим садом и окружающими рощами.

Летом, в праздничные дни, к Юсупову в Архангельское (по его приглашению) собирались на обед представители московской аристократии. Вечером, после ужина, устраивался зрелищный фейерверк. В отдельных случаях (чаще всего, индивидуально), Юсупов приглашал в Архангельское и представителей искусства, по отношению к которым он планировал выступать в роли мецената.

Особенно же Юсупов усердствовал, когда принимал у себя членов царских фамилий (как русских, так и иностранных, в том числе и восточных). Так, например, в 1829 г.состоялся прием персидского принца Хозрева-Мирзы. Еще при правлении Павла, в императорской среде сложилась традиция, по приезде в Москву, заезжать в усадьбу Архангельское.

Такое отношение к имению, без извлечения из него дохода, было непонятно тогдашнему, всегда расчетливому помещичьему обществу. Близкое же общение Н. Б. Юсупова с артистической художественной богемой, отсутствие чванства титулом, чинами и богатством вызывало даже осуждение. Н. Б. Юсупов прекрасно понимал, что такая жемчужина, как Архангельское, может существовать только при любовном отношении к ней со стороны обслуживающего персонала и шел на всякие уступки для ее создания и сохранения. Не находя поддержки эстетических стремлениях у близких, Юсупов чувствовал, что начатое им дело, после его смерти, придет в упадок. Сохранились свидетельства, что по завещанию, он хотел передать Архангельское в дворцовое ведомство, утверждая, что сын не может поддержать его начинание.

То же самое казалось и людям окружавшим Юсупова. «Куда денется славное Архангельское, оранжереи, померанцы, удивительные горенкинские растения, балет, его капелла и прочее». После кончины Н. Б. Юсупова, на Архангельское «смотрели с каким-то сожалением, как будто осиротело. Ну где Бореньке все это держать». И действительно, сразу же после смерти Н. Б. Юсупова его сын и единственный наследник начал превращать Архангельское в доходное имение. Из усадьбы было многое было вывезено, многое распродано. Среди прочего, был ликвидирован дорогостоящий сад.

Современники писали, что Архангельское «опустошается». Большая партия лучших произведений искусства была направлена из Архангельского в Петербург в январе 1837 г. В 20 ящиках были упакованы лучшие мраморы Архангельского: Амур и Психея — Кановы, Амур с колчаном — Бушардона, Амур — Козловского, две статуи борцов, спящая Венера и др., а также часы, зеркала, комоды. Понадобилось будто бы особое распоряжение Николая I, запрещавшее дальнейший вывоз художественных редкостей из Архангельского. Внук Н. Б. Юсупова, Николай Борисович младший, увлекаясь музыкой, почти всю жизнь провел за границей и мало уделял внимания Архангельскому, хотя при нем в 1857 г. был, под наблюдением крепостного архитектора Петра Шестакова, произведен значительный ремонт строений. В 1903 г. в парке был поставлен памятник А. С. Пушкину, и невдалеке — бронзовая статуя «Скорбящий гений» 1905 г., отлитая в Копенгагене.

Последние представители династии Юсуповых (Сумароковы-Эльстон) в начале XX века произвели в усадьбе небольшой ремонт. В частности, под наблюдением художника Нивинского была подновлена роспись стен Большого дома. Около 1914 г. было заново отделано левое крыло второго этажа. Но, стремления воссоздать усадьбу и довести ее до прежней художественной высоты последние владельцы не имели. Вывезенные в Петербург из Архангельского художественные ценности были возвращены обратно уже после революции. Можно сказать, что усадьбе Архангельское повезло. В отличие от большинства подмосковных имений, она избежала разорения и упадка, а с 1919 г., попав в ведение Наркомпроса, была превращена в музей.

Читайте также:

ПОДПИШИТЕСЬ НА ОБНОВЛЕНИЯ ПО E-MAIL:




БЛАГОДАРИМ ЗА ДОБАВЛЕННУЮ ЗАКЛАДКУ: