03.12.2016

Художник Жан Клуэ. Картины художников

В тридцати километрах от Парижа, среди холмов и просторных зеленых лугов, озаренных солнцем Иль-де-Франса, в окружении веселых рощ, стоит, отражаясь в ясных водах, старинный замок Шантильи. Несколько столетий он служил жилищем именитому и славному роду герцогов Монморанси-Конде, а теперь в нем находится музей. Музей Конде, как принято его называть, невелик, однако известен, пожалуй, не меньше, чем Лувр. В его библиотеке, в высокой полутемной зале, заставленной шкафами с книгами, хранятся рисунки старых французских мастеров. Не все имеют доступ к этому сокровищу рисунки берегут от опасного и вредоносного воздействия света, их не выставляют в залах, где экспонируются лишь прекрасно выполненные факсимильные копии. И только редкие счастливцы, чаще всего исследователи, получают возможность посмотреть оригиналы.

Замок Шантильи

Замок Шантильи

…Строгая хранительница, предварительно затенив шторами окна, торжественно извлекает из больших плоских ящиков шкафа-хранилища тяжелые папки. Медленно открывается верхняя крышка, и на свет появляются один за другим листы плотного, чуть пожелтевшего от времени картона, а на них портреты мужчин и дам в костюмах французской знати XVI века. Их в Шантильи более 350, и, главное, среди них около 130 рисунков Жана Клуэ — почти все дошедшее до нас наследие одного из самых выдающихся художников Франции эпохи Возрождения, создателя школы французского карандашного портрета.

Портретные рисунки во времена Клуэ делали все художники. Ведь в эпоху Возрождения, когда в людях пробудился особый интерес к индивидуальности, возникла и потребность в портретах, обладающих сходством с моделью, правдивостью и точностью психологической характеристики. Этому помогал сделанный с натуры рисунок, который можно было использовать при создании и живописного, и скульптурного портрета в любой технике и в любом материале.

Но рисунки Жана Клуэ были не только подготовительными набросками. Сами по себе они обладали выразительностью и художественной завершенностью самостоятельного произведения. Французы, современники Клуэ, быстро заметили и оценили его карандаши. Их легко перевезти с места на место, что тоже было важно в те неспокойные времена. Подражатели и ученики мастера Жане, а среди них был и его сын Франсуа, ставший позднее знаменитым портретистом, усвоили и развили традиции учителя. Карандашный портрет завоевал Францию, к концу XVI века почти вытеснил все другие формы этого жанра и стал, по мнению знатоков, самым ярким явлением французского искусства эпохи Возрождения.

Маргарита Наваррская. Жан. Клуэ

Маргарита Наваррская. Жан Клуэ

Вряд ли сам мэтр Жан Клуэ подозревал о той важной роли, какую ему было суждено сыграть, но мог быть вполне доволен своей судьбой.

Более 25 лет художник занимал должность живописца короля Франциска I одного из самых могущественных государей той поры. Мы не знаем, как попал Клуэ ко двору. Немногие данные из архивных документов свидетельствуют, что Жан родился между 1485 и 1490 годами в семье нидерландского художника. Возможно, его отцом был живописец Жан Клуэ из Брюсселя, не раз приезжавший во Францию, а может быть фламандец Мишель Клове (Клоэ), живший в Валансьене, племянник известного мастера миниатюры Симона Мармиона. Во всяком случае, нидерландские корни Жана Клуэ со всей очевидностью проступают в его немногочисленных живописных работах (их сохранилось около десяти), особенно в ранних, таких, например, как портрет дочери Франциска I Шарлотты. Он написан в традициях старых мастеров XV века, первооткрывателей техники масляной живописи: на маленькую деревянную доску, покрытую гипсовым грунтом, нанесен черно-коричневой эмалью рисунок, а по нему прозрачными слоями положены краски. Принцесса заключена в тяжелое платье и шитый жемчугом чепец, из которого выступает нежное, чуть печальное детское личико. Шарлотте было восемь лет, когда она умерла, и незадолго до этого позировала художнику.

Шарлотта Французская. Жан Клуэ

Маргарита Наваррская. Жан Клуэ

Примерно в те же годы Клуэ выполнил большой заказ короля, принесший ему удачу и открывший его творческую биографию.

Это миниатюры, изображавшие героев-победителей в битве при Мариньяно в 1515 году. Победа в одной из бесконечных войн между Францией и Италией, длившихся более полусотни лет (с 1494 по 1559 год), положила начало царствованию Франциска I. Миниатюры Клуэ украсили созданную в память об этом событии рукопись, названную Комментарии к Галльской войне. В ней описывались воображаемые беседы между Юлием Цезарем и юным королем французов Франциском Цезарем, победителем швейцарцев, как льстиво прозвали его подданные. Портрет короля был помещен отдельно, в первом томе рукописи, а во втором томе Клуэ изобразил семерых храбрецов Мариньяно. Миниатюры сделаны согласно правилам этого старинного искусства цветной гуашью и золотой краской на пергаментных листах рукописи.

Пять предварительных рисунков, сделанных Клуэ с натуры, хранятся в музее Конде.

Эти самые ранние известные нам карандашные портреты выполнены мягким черным, так называемым итальянским, карандашом и красноватой сангиной на небольших листах плотной, желтовато-серой бумаги с шероховатой поверхностью. Фигуры на них даны крупным планом в трехчетвертном развороте и погрудном изображении. Такой тип композиции и техника рисунка типичны для портретов Жана Клуэ и его школы. Но достижения художника, новаторские черты его творчества заключались совсем в ином. Сравним лицо адмирала Бонниве на подготовительном рисунке и на странице рукописи. Как оно неподвижно, замкнуто, исполнено важности на миниатюре. И как естественна, сложна жизнь лица в рисунке, как ощутим в нем характер: наивен взгляд светлых глаз из-под приподнятых бровей, что-то простоватое угадывается в широком скуластом лице, в тонких губах притаилась неуверенная улыбка. В натурном наброске художник чувствует себя свободным от условности парадного портрета, и здесь обнаруживается его незаурядная зоркость, наблюдательность, умение найти главное и зафиксировать на рисунке. Торс, детали костюма намечены несколькими тонкими линиями, а вот голова, лицо проработаны подробно. Линии то четко ограничивают формы, то плавно их обрисовывают, то, круглясь и прерываясь, фиксируют легкое движение. Клуэ наносит тон иной раз жесткими параллельными штрихами и мы ощущаем твердость формы и материала адмиральского берета, или, напротив, частыми и мелкими, растушевывая их пальцем или мягкой кисточкой. Поразительное разнообразие индивидуальных приемов рисунка, меняющихся в соответствии с характером модели, было главным завоеванием Жана Клуэ. И чем больше он жил, чем больше видел лица людей, тем шире, утонченнее становился арсенал его графических средств, большую духовную сложность и богатство обретали образы его портретов.

В Шантильи хранится один из самых замечательных карандашных рисунков Жана Клуэ «Портрет неизвестного с томиком Петрарки», выполненный около 1530 года.

В эту пору талант мастера достиг наивысшей зрелости и силы. В нем он преодолел свойственную ранним работам пестроту рисунка, создав предельно точный и лаконичный образ. Твердая линия носа, сомкнутый рот, брошенный резко в сторону взгляд небольших, глубоко посаженных глаз все выдает ум, волю, силу духа, энергию и напряженность мысли. В сделанном по этому рисунку живописном портрете Клуэ вложил в руки модели книгу стихов великого итальянца эпохи Возрождения Петрарки. Так возник Портрет неизвестного с томиком Петрарки. Условность и скованность ранних образов Клуэ сменилась здесь спокойной сдержанностью, лицо осветилось едва заметной улыбкой, в нем отразилась сложная работа мысли. Клуэ, несомненно, хорошо знал подобный типаж, ведь двор Франциска I был средоточием ренессансной культуры Франции.

Король, увлеченный передовыми идеями времени, искусством, литературой и наукой, охотно привлекал к себе ученых-гуманистов, поэтов, художников.

Жан Клуэ был известен в этих кругах, поэт Клеман Маро даже посвятил ему стихи. В связи с этим интересен портрет известного филолога, гуманиста, знатока древних языков Гийома Бюде хранителя королевской библиотеки в замке Фонтенбло. В изображении Клуэ, Гийом Бюде истинный служитель науки, сухой, серьезный, даже суровый человек с сосредоточенным взглядом, не лишенный, однако, своеобразного изящества. Соединение в портретном образе сложной внутренней жизни модели с внешней грацией было отражением аристократических вкусов, наложивших отпечаток на искусство Клуэ и на всю французскую школу портрета. Оно и понятно: ведь заказчиками Клуэ были дворяне и дамы двора, и прежде всего сам король.

Портет Францизска I, короля Франции. Ж. Клуэ, 1525

Портет Францизска I, короля Франции. Жан Клуэ, 1525

Кисти Жана Клуэ принадлежит один из лучших портретов Франциска I.

Изображенный на узорчатом малиновом фоне, король легко, с чувством врожденной грации несет тяжесть парадного костюма. Он элегантен, уподоблен рыцарю, это — блестящий дворянин и государь. У него несколько неправильное, даже некрасивое лицо, но живописец облагораживает его красотой гибких линий, мягкостью светотени, сдержанностью выражения. Но почти неуловимое скольжение теней, тонкий рисунок губ, глаз, бровей рождают смутное, едва заметное движение в лице отражение затаенных мыслей и чувств. Этот человек скрытен, лукав, не очень надежен, может быть, даже жесток. «Двор без дам все равно, что весна без цветов» любил повторять король Франциск. И действительно, женщины были украшением французского двора. Их присутствие смягчало нравы дворян, вносило в формирующееся светское общество дух утонченности, галантности. Женщины особенно охотно оказывали покровительство поэтам, музыкантам, сами нередко сочиняли. Сестра Франциска королева Маргарита Наваррская писала новеллы и увлекалась философией и теологией, интересовалась науками и ее племянница, дочь короля Маргарита, славившаяся умом, образованностью, владевшая латынью, греческим и итальянским языками. А как прекрасно умели дамы музицировать, танцевать в балетах, писать стихи…

В героинях Клуэ всегда есть оттенок светскости, аристократической замкнутости. Художник тонко ощущал уникальность характера каждого портретируемого: тихая, скромная серьезность милой и нежной мадам Лотрек супруги одного из героев Мариньяно; смелость, почти дерзость уверенной в себе, раскованной Леоноры Сапаты испанки, придворной дамы королевы Элеоноры; спокойное достоинство, овеянное таинственными настроениями, неприступной красавицы мадам Летранж; тончайшая одухотворенность мадам Авогур…

…Бесконечен этот ряд, один за другим проходят перед глазами листы из тяжелых папок музея Конде. Оживают лица, воскресают судьбы, претворенные рукой художника в чудесную игру линий, штрихов, теней и красочных бликов.

При подготовке публикации были использованы материалы статьи
«Жан Клуэ» Л. Торшиной, М. 1991 г.

ИЛЛЮСТРАЦИИ К ПУБЛИКАЦИИ:

Читайте также:

ПОДПИШИТЕСЬ НА ОБНОВЛЕНИЯ ПО E-MAIL:




БЛАГОДАРИМ ЗА ДОБАВЛЕННУЮ ЗАКЛАДКУ: