22.02.2018

Картины для интерьера. Символизм розы

Символизм розы

Символизм розы

Картины для интерьера, нередко, содержат изображения цветов, живописные изображения которых играли особую роль в диалоге человека с окружающим миром. Драгоценный дар мироздания — так всегда воспринимались красочные соцветия, которые клали на алтарь божеств, подносили смертным в знак их отличия, служили символом духовной близости человеческих душ. Самое почетное место в этом символическом ряду занимает роза. Как только человек приручил царицу цветов, поместив ее в центре сада и доведя до высшей степени совершенства, он понял, что красота розы не сводится к чистой роскоши форм. О чем-то сокровенном толкуют пышные лепестки, кружа голову чарующим ароматом.

Древняя Греция и мусульманский Восток вписали первые значительные главы в поэтику розы.

Главный цветок Афродиты, роза представала воплощением любви, понимаемой древними не только как всплеск человеческого чувства, но как могучая космическая сила. Потому роза была символическим атрибутом и Афродиты-Венеры, и Деметры, Изиды, великих богинь Земли. Именно в розовом венке, как гласит легенда, богиня любви явилась на суд Париса. Согласно греческому поэту Анакреону, первый розовый куст вырос в то мгновение, когда Афродита родилась из морской стихии, олимпийские же боги, оросив куст нектаром, произвели из него первые цветы. Вариант этого мифа мы видим в Весне Боттичелли, где рождению богини сопутствует волшебный дождь из роз.

Уподобление возлюбленной цветку розы, родившийся в поэзии Востока мотив полуночной беседы соловья с царицей цветов, розовые венки как непременная часть убранства новобрачных все это, казалось бы, свидетельствует о безоблачной райской идиллии. Но в античности, розу называли и цветком Елисейских полей загробного царства, прочно связав ее не только со свадебным, но и с погребальным обрядом. Кости мои возложат на нежное ложе из роз, пишет римский поэт Проперций в одной из своих элегий.

До нашего времени дошло немало легенд о розе трагического свойства.

Рассказывали, к примеру, о происхождении цветка из крови Адониса (божества умирающей и воскресающей растительности), погубленного диким кабаном. Пытаясь спасти Адониса, Афродита изранила в лесной чаще ноги о колючки диких розовых кустов, и, впитав божественную кровь, белые соцветия стали красными. Согласно другой легенде, вначале эти цветы также были белыми, но покраснели от крови Купидона, когда Венера, наказывая сынишку, высекла его колючей веткой.

Природа растения, сочетающего красоту соцветия с не менее разительной остротой колючек, предопределила контрасты его символического понимания. Словно сама тайна жизни и смерти приоткрылась в чашечке сквозь лепестки, словно на последней роковой грани бытия вырос удивительный цветок.

Христианские отцы церкви осуждали свадебные венки из роз как свидетельство языческой чувственности, грехов плоти. В средние века считалось, что изначально этот цветок произрастал в райском саду без шипов. Зловещие же колючки появились, когда Адам и Ева, нарушив запрет Творца, отведали плодов Древа Познания. С другой стороны, роза в христианстве может обретать и благой смысл, знаменуя (именно шипами) мученичество за веру, героизм праведников. Не Афродита или Адонис, пишет раннехристианский поэт Пруценций, а мученики новой веры оросили лепестки розы потоками своей крови.

Но, чаще всего средневековье дарит символ благой розы Деве Марии, которую торжественно именуют розой без шипов.

Волшебная красота цветка нагляднее всего выражает высшую степень человеческой чистоты, добродетели. Поэтому, нередко, розу можно увидеть в руках Марии в ее изображениях с младенцем (в православных иконах этот мотив встречается гораздо реже и свидетельствует, как правило, о западных влияниях). Подобно этому и четки, которые перебирали под слова молитвы, в Древней Руси называли вервицей (веревочкой), лестовкой (лесенкой), а в западнохристианском мире, склонном к более пышным, чувственным образам, латинским словом гозапит, розовый сад. Иногда, звенья четок непосредственно вырезали в форме миниатюрных розочек.

Гигантские каменные окружности, обрамляющие центральные, обычно фасадные окна готических соборов, представляли собой орнаментальную формулу цветка, спроецированную на мироздание. Ажурные розы соборов содержали в себе все четыре стороны света, составляющие части Вселенной, как бы застывшей в состоянии идеального равновесия. Такая космическая формула дошла и до наших дней в виде мореходной схемы розы ветров, размечающей стороны света.

В позднем средневековье, космическое все чаще сменялось человечески-земным. Увитые розами беседки и розовые сады, обрамлявшие Богоматерь в религиозном искусстве, все отчетливее выражали яркую, сочную красоту реального пейзажа, а не потусторонних райских сфер. Цветы нередко встречались в геральдике. Тридцать лет Англию XV столетия опустошала война Алой и Белой розы, обескровившая дворянство нации и названная так по главным геральдическим знакам Ланкастерского и Йоркского родов.

Один из самых впечатляющих примеров слияния космического и земного, небесного и лирически-любовного дают последние канцоны Божественной комедии Данте. В 3033-й ее песнях, взору поэта предстает вечная роза, охватывающая уступами лепестков весь небосвод. Этот райский венец населяют сонмы праведных душ (Так белой розой, чей венец раскрылся, Являлась мне святая рать высот). Сюда поэт введен его возлюбленной, Беатриче, это видение одновременно и возвышенный финал человеческой любви, стремящейся взлететь в заоблачные сферы.

По большей части, светский характер приобретают пышные розы в цветочных натюрмортах на картинах художников XVII — XVIII веков.

Высшая природная зрелость всегда сочетается с неодолимым увяданием. Лепестки увядают, свертываются на глазах, отделяясь от ложа и опадая. Прозрачные капли росы контрастируют с червями и прочими мелкими паразитами, ползущими по листьям. Век человека краток и насыщен печалями, как цветок он выходит и опадает древняя библейская мудрость находит у живописцев-флористов XVIIXVIII веков красноречивое выражение. Печальную ноту усиливают темные, мрачные фоны картин, тяжелые каменные постаменты букетов, напоминающие надгробные плиты.

Но, художники создают также и подлинные гимны природе, воплощая в букетах идею чередования смерти с возрождением, вечный круговорот бытия. Живописная роскошь растительных форм и красок не лишена драматического оттенка, даже трагических нот, но они лишь усиливают общее чувство упоения красотой мироздания. Роза постепенно теряет волшебный райский облик, присущий символически-условным образам средневековья. И тем более хрупким становится восприятие цветка поэтами и художниками.

Однако, обаяние тайны продолжало окутывать розу и после того, как она утратила традиционно-религиозный смысл.

Многие века само выражение под розой означало, говоря современным языком, совершенно секретно, было равноценно пальцу, предостерегающе приложенному к губам. Старинные документы рассказывают, что места тайных собраний иногда украшались розой, написанной на потолке и призывающей умалчивать, о чем тут говорится. Братство розенкрейцеров, возникшее в начале XVII века, стремилось объединить христианское учение с культом природы, лежавшим в основе новых естественно-научных открытий. Поэтому главным знаком своим создатели братства избрали крест в сочетании с розой как символы Христа и природы. Несколько позднее у членов другого тайного сообщества, масонов, сложился обычай класть в могилу умершего товарища, брата три розы как иносказательное выражение вечного стремления человеческой души к совершенству.

Обыденная жизнь, также, никогда не оставляла розу без внимания.

Ее не только выращивали в садах, добиваясь все новых и новых оттенков. Она занимала почетное место в домашних обычаях, в укладе семейного быта. В старинных семейных портретах, супруг нередко исполняет роль кавалера Розы в духе средневековой любовной поэзии. В руках мужа или жениха, жены или невесты цветок (обычно алый или ярко-красный), выступает как немое объяснение в любви, залог будущего счастья и благополучия рода.

Русскую живопись подобные мотивы увлекали в XVIII начале XIX века. В придворных портретах Д.Левицкого, Екатерина II в образе мудрой законодательницы возлагает на дымящийся алтарь букет роз, как бы принося жертву Природе; его же портреты смолянок включают цветы, в том числе и розы, как привычные для века Просвещения бытовые символы любви и добродетели. Парное изображение великого князя Николая Павловича и великой княгини Анны Павловны в детстве, написанное В.Боровиковским, привлекает такой деталью, как стебель с распустившейся розой и четырьмя бутонами, которые держит в руке маленький князь, наглядно свидетельствуя, что ему исполнилось пять лет.

Соединяясь с человеческими судьбами, поэтика розы в XIX веке одновременно мельчает, снижаясь до уровня светской игры.

В моду входит полушутливый салонный язык цветов, которым дамы и кавалеры пользуются для выяснения взаимных симпатий и антипатий. Роза дикая заменяла фразу Вознаградит ли будущее за настоящее?, роза садовая, китайская Ты притворяешься, розовая ветка с шипами Нет, розовый листок Да. Живопись же, постепенно, отходит от конкретной символики, охотно обращаясь к розе как к чисто натурному мотиву, позволяющему передать прелесть природного мира. Таковы, чувственно выписанные розы в живописи Э.Мане, О.Ренуара, Винсетнта ван Гога, других мастеров импрессионизма и постимпрессионизма.

Но, параллельно вновь возрождается понимание розы как космически-значительного образа, контрастно сочетающего упадок и увядание с надеждой на возрождение, образа, полного драматических загадок. Вслед за розенкрейцерами и французскими поэтами-символистами А. Блок делает розу средоточием мучительных духовных поисков. Акварель М.Врубеля с розой в стакане на первый взгляд кажется простым натурным этюдом. Но сама кристаллическая манера мастера, умеющего в мгновенье видеть вечность, придает хрупким формам цветка всеобъемлющее величие. Подобно врубелевским Раковинам, его цветы воспринимаются как целые миры, вовлекающие зрителя в свое волшебное пространство. Для того, чтобы постигнуть и разобрать строение розы, надо положить не меньше труда, чем при изучении человеческого лица, писал П. Кончаловский.

Вслед за Блоком, Врубелем и Кончаловским, О.Мандельштам превращает тот же магический мотив в символ человеческой судьбы, неразрывно соединившей отчаяние с надеждой. В причудливом, смятенном и трагическом мире мандельштамовских Воронежских тетрадей, написанных на пороге гибели поэта, неожиданно возникают осколки удивительной гармонии, напоминающие о дантовской небесной розе. Царица цветов предстает космически-величественной и одновременно растерзанной в хаосе страшного времени:
Я видел озеро, стоявшее отвесно,
С растерзанною розой в колесе …

Трагический облик растерзанной розы показывает, что красота у цветка не сводится к роли изящного орнамента. В образах роз слагается лирический дневник человечества, который ведется уже многие сотни лет.

При подготовке публикации были использованы материалы статьи
«Мифологический словарь. Роза» М. Соколова, М. 1990 г.

Читайте также:




БЛАГОДАРИМ ЗА ДОБАВЛЕННУЮ ЗАКЛАДКУ: